И знает только Бог, что пережить пришлось

Я пересматривал старые документы, хронологически собранные в одну папку, и меня захлёстывало чувство возмущения. На пожелтевших листах с частично выцветшим машинописным текстом была трагическая судьба Гавриила Елисеевича Журавлёва и его семьи.

Представьте такую ситуацию. Вечер. Вся семья собралась в своём доме. В нём тепло от русской печи. Отец чинит видавшие виды сапоги, мама гладит бельё, дети заняты своими делами. Обычный вечер в большой семье. Тут в дверь грубо постучали. Старший сын открыл задвижку, и вошли два солдата и офицер НКВД. «Собирайся, — сказал отцу офицер. — Ты арестован». И сразу дом накрыли страх и смятение. В семью пришло горе.

Родители пятилетней Лиды Журавлёвой знали, что некоторых знакомых забрали в отдел НКВД, но их это никак не могло коснуться, ведь они честно трудились и никому не желали зла. Ничего не объясняя, отца увели, разрешив надеть тёплые вещи. Это было 11 декабря 1937 года. И ушёл 42-летний Гавриил Журавлёв в неизвестность.

По архивным документам, «тройкой» НКВД ему вменялось участие в подавлении восстания рабочих в 1917 году в Донбассе, разбои в бандах казачьих повстанцев, контрабанда, связь со бежавшим за границу двоюродным братом и антисоветская пропаганда.

Зачем малограмотному выходцу из украинских бедняков, отцу шестерых детей, всё это, если в его голове была только одна мысль – прокормить свою семью, работая обходчиком на железнодорожной станции Ружино в Приморье. Из последующих документов стало ясно, что cталинская мясорубка заставляла избитых и измученных в застенках ружинцев клеветать на своих знакомых, чтобы как-то уменьшить издевательство над собой. Оговорили и Гавриила Елисеевича. Костоломами из НКВД он был доведен до признания всех «деяний».

Через сутки после его ареста, разрешив взять самое необходимое, маму с пятью младшими детьми выслали под Новосибирск. Как выживали – это отдельная страшная история. В 1953 году, после смягчения режима, их приютили родственники отца, жившие в Краснодарском крае.

Старший сын Николай остался в Приморье. Во время войны он, второй сын Василий и сестра Мария были мобилизованы на фронт, где братья сложили свои головы. Позже те трагические события репрессий будут называть ничего не значившими словами – «перегибы в руководстве страной». О том, что за «перегибами» стоят миллионы сломанных судеб, старались умалчивать.

После ареста Гавриила Елисеевича его жена Феодора Григорьевна, как могла, искала следы мужа. Только через три года она получила ответ от следователя КГБ станции Ружино о признании его виновным по вышеуказанным статьям, но без приговора «тройки». Продолжила поиски отца младшая дочь Лидия. Она всегда верила и надеялась, что он жив. И только в сентябре 1995 года её пригласили в ФСБ РФ по Приморскому краю и положили перед ней личное дело родителя. Прочитанное разрывало сердце.

«Постановлением Управления НКВД по Дальневосточному краю 16 февраля 1938 года осуждён к расстрелу… Информации о месте захоронения Журавлёва Г.Е. в материалах дела не имеется… 16 июня 1989 года прокуратурой Приморского края Журавлёв Гавриил Елисеевич посмертно реабилитирован».

30 января 1996 года Артёмовским городским судом Лидия и её сестра Любовь были также реабилитированы и признаны жертвами политических репрессий. Позже и со старших сестёр Лидии — Раисы и Марии, живших в Краснодарском крае, было снято клеймо детей врага народа.

Казалось бы, это конец истории. Но не для Лидии Гавриловны Журавлёвой, которую в городе Артеме знали как Аверьянову. Тогда в приморских архивах ФСБ хранились документы сотен сосланных семей и расстрелянных людей, похороненных без панихиды, без могилы, без креста. Ложная память о них требовала реабилитации.

В июне 1997 года Лидия Гавриловна основала в Артёме общественную организацию по защите прав граждан, пострадавших от политических репрессий. В 2002 году журналисту «Выбора» Любови Возиян она рассказывала, насколько было сложным создание организации, начиная с доказательства необходимости её существования и до выбивания льгот для признанных репрессированными людей.

«Вы же знаете, сколько у нас прекрасных законов, принятых во благо человека, но иные просто «мёртвые». Кое над чем нам пришлось побиться. На бумаге льготы были, а в жизни нет. Поэтому сама обошла все кабинеты «Белого дома» во Владивостоке, обращалась и в крайсоцзащиту, и к генеральному прокурору Устинову, и к Президенту Путину, и к депутатам Государственной Думы».

На тот момент в организации было зарегистрировано 480 жителей Артёма. Могло быть гораздо меньше, но благодаря помощи Лидии Гавриловны, первой прошедшей путь к правде, её смогли найти и другие пострадавшие от репрессий.

Она была очень неравнодушным человеком. Для блага членов организации Лидия Гавриловна занималась жилищными вопросами, надбавками к пенсиям, льготными лекарствами, путёвками в санаторий, протезированием зубов, дровами и углём, инвалидными колясками, погребением. Будучи беспокойным человеком, она организовывала общие собрания и чаепития, участвовала во многих патриотических и исторических мероприятиях.

Её мечтой была установка в Артёме памятника жертвам политических репрессий. Место было найдено, там поставили памятный камень. Но оно оказалось пригодным для строительства многоэтажного дома. Через шесть лет после поиска других мест памятная плита, по дизайну далёкая от образца, была установлена возле Дома общественных организаций. Лидия Гавриловна хотела, чтобы монумент не был скрыт от глаз людей и напоминал каждому, проходящему мимо, страшные страницы истории своей Родины. Мемориалы памяти погибших во время Великой Отечественной войны занимают большие территории. По её мнению, такой же величественной и скорбной должна быть память об уничтожении властью страны своего собственного народа.

Лидия Гавриловна всё время жила только своей организацией. Пять лет назад она тяжело заболела и упокоилась 15 февраля этого года. В последний путь её провожали только родственники.

В молодости Лида написала стихотворное посвящение своим родителям:

Ты наша жизнь! Судьбинушка – судьба!

Зачем жестоко обошлась? Скажи.

Забрав отца и выдворивши мать

Зимой с пятью несчастными детьми.

Решительною мамочка была.

Находчива была, трудяга.

Решилась ехать наугад.

Здоровья стоила дорога.

Прибыв в Чулым, а дальше как, куда?

К кому податься с кучею детей?

Найти б жильё, работу и тогда,

Тогда бы на душе было теплей.

И знает только Бог,

Что пережить пришлось —

И нищету, болезнь и голод.

Но рук не опустили мы,

В Сибири был ужасный холод.

Оставив в Ружино всё-всё —

Животных, дом, все овощи, одежду.

Убив в нас человеческое всё,

Но не смогли убить надежду.

И стыла в наших жилах кровь,

Что разлучили нас с отцом,

А мама в 38 лет

Познала много горя, бед.

На плечи труд ей тяжкий лёг.

Жила в тоске, жила в печали.

На все запросы об отце

Ей внятного не отвечали.

Злодей, работник КГБ

Глумился над отцом – стервятник.

Он властью на отца давил,

И чтоб отец ни говорил,

Он жаждал смерти и крови.

И  жизнь отца оборвалась

В расцвете лет, в расцвете сил.

И в феврале кровь пролилась.

Тот выстрел белый свет затмил.

Редакция газеты благодарит дочь Лидии Гавриловны, Любовь Анатольевну Максимову, за воспоминания, предоставленные фотографии и документы, в которых рассказана судьба семьи Гавриила Журавлёва. Они достойны места в музее, в памяти и быть наукой всем поколениям.

— Мама умерла в день Сретения Господне, — сказала в конце нашего разговора Любовь Анатольевна, — надеюсь, что он знает о боли, которую она носила всю жизнь, и принял её с состраданием.