На главную
Реклама
Главная » Статьи » Никто не забыт » Их много под вечной охраной гранита

Их много под вечной охраной гранита

В городской библиотеке имени Крупской состоялась литературно-поэтическая встреча, посвящённая 76-летию снятия блокады Ленинграда и проходящая в рамках всероссийской акции памяти «Блокадный хлеб».

— Это самая продолжительная и ужасная блокада города в истории войн, унёсшая более миллиона человеческих жизней, — сказала в начале встречи библиотекарь Василина Костючок. — В блокадном Ленинграде было подвигом просто выжить без привычной еды и чистой воды, на человека в сутки выдавалось 125 граммов хлеба.

Организаторами встречи был показан видеофильм о том страшном времени. Не все могли спокойно смотреть на картины смерти. Трупы на земле, на возках, на льду замёрзшей Невы. Эти умершие люди ещё год назад учились и работали, радовались и строили планы на будущую жизнь. Всё это было уничтожено по указанию психопата, мечтавшего о мировом господстве.

Кольцо блокады замкнулось вокруг Ленинграда 8 сентября 1941 года, шел третий месяц с начала Великой Отечественной войны. Сначала была надежда, что блокада – это ненадолго и Красная армия вновь вернётся в город, но это случилось только через 872 дня, 18 января 1944 года.

Десятки предприятий и тысячи людей до блокады были эвакуированы на восток страны, но все не успели, и многие люди оставались, чтобы работать для фронта и не дать погибнуть городу.

Среди тех, кто остался в Ленинграде, были писатели, поэты. Они, свидетели тех страшных дней, отражали в своих произведениях мучения и героизм ленинградцев.

Участники «Литературной гостиной» собрались в преддверии памятной даты в библиотеке, чтобы прочитать стихи, рождённые в блокадном Ленинграде.  Ольга Евсеенко, Людмила Повалихина, Александр Пустовит, Марина Куликова, Надежда Колосовская, Елизавета Лучкина, Ирина Матросова, Лилия Дубровина, Елена Ерёменко, Галина Асадчева  декламировали стихи Анны Ахматовой, Ольги Берггольц, Юрия Воронова, Олега Шестинского, Владимира Лифшица, Вадима Шефнера, Веры Инбер, Елены Вечтомовой, Бориса Лихарева, Александра Межирова, Зинаиды Шишовой, Натальи Крандиевской-Толстой.

В них было много скорби и смертей.

 

х х х

Как тягостно и, главное, как скоро

Теперь стареют лица! Их черты

Доведены до птичьей остроты.

Как бы рукой зловещего гримера:

Подбавил пепла, подмешал свинца —

И человек похож на мертвеца.

Открылись зубы, обтянулся рот,

Лицо из воска. Трупная бородка

(Такую даже бритва не берет).

Почти без центра тяжести походка,

Почти без пульса серая рука.

Начало гибели. Распад белка.

У женщин начинается отек,

Они всё зябнут (это не от стужи).

Крест-накрест на груди у них все туже

Когда-то белый, вязаный платок.

Не веришь: неужели эта грудь

Могла дитя вскормить когда-нибудь?

Апатия истаявшей свечи…

Все перечни и признаки сухие

Того, что по-ученому врачи

Зовут «алиментарной дистрофией»

И что не латинист и не филолог

Определяет русским словом «голод».

А там, за этим, следует конец.

И в старом одеяле цвета пыли,

Английскими булавками зашпилен,

Бечевкой перевязанный мертвец

Так на салазках ладно снаряжен,

Что, видимо, в семье не первый он.

Вера Инбер из поэмы  «Пулковский меридиан»

 

В первую очередь в тыл вывозили детей. У них был шанс выжить вдалеке от голода и войны. Но за короткий срок эвакуировать всех было невозможно, и они оставались в городе с родственниками, и все надеялись только на чудо. Но голод и болезни делали своё смертельное дело.

 

х х х

Девчонка руки протянула

И головой — на край стола…

Сначала думали — уснула,

А оказалось — умерла.

Её из школы на носилках

Домой ребята понесли.

В ресницах у подруг слезинки

То исчезали, то росли.

Никто не обронил ни слова.

Лишь хрипло, сквозь метельный сон,

Учитель выдавил, что снова

Занятья — после похорон.

Юрий Воронов «В школе»

 

На салазках кокон пряменький

Спеленав, везет

Мать заплаканная, в валенках,

А метель метет.

Старушонка лезет в очередь,

Охает, крестясь:

«У моей вот тоже дочери

Схоронен вчерась.

Бог прибрал, и, слава Господу,

Легше им и нам.

Я сама-то скоро с ног спаду

С этих со ста грамм».

Труден путь, далек до кладбища.

Как с могилой быть?

Довести сама смогла б ещё,

Сможет ли зарыть?

А не сможет — сложат в братскую,

Сложат, как дрова,

В трудовую, ленинградскую,

Закопав едва.

И спешат по снегу валенки —

Стало уж темнеть.

Схоронить трудней, мой маленький,

Легче — умереть.

Наталья Кандиевская-Толстая «На салазках»

 

х х х

Нам сёстры, если рядом не бомбят,

По вечерам желают «доброй ночи».

Но «с добрым утром» здесь не говорят.

Оно таким бывает редко очень.

Когда январский медленный рассвет

Крадётся по проснувшейся палате,

Мы знаем, что опять кого-то нет,

И ищем опустевшие кровати.

Сегодня — мой сосед… В ночи к нему

Позвали не врача, а санитаров.

…Теперь ты понимаешь, почему

Меня вторым укрыли одеялом!

Юрий Воронов «В тяжёлой палате»

 

Преодоление и победа сложились из ежедневных подвигов бойцов, жителей города, всех, кто помогал блокированному городу, доставляя продовольствие, сырьё, вооружение.

 

х х х

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,

Не поколеблет грохот канонад,

И если завтра будут баррикады —

Мы не покинем наших баррикад.

И женщины с бойцами встанут рядом,

И дети нам патроны поднесут,

И надо всеми нами зацветут

Старинные знамена Петрограда.

Руками сжав обугленное сердце,

Такое обещание даю

Я, горожанка, мать красноармейца,

Погибшего под Стрельнею в бою.

Мы будем драться с беззаветной силой,

Мы одолеем бешеных зверей,

Мы победим, клянусь тебе, Россия,

От имени российских матерей!

Ольга Берггольц  «Я говорю …»

 

Стихов и воспоминаний, посвящённых блокаде Ленинграда, написано много. Большинство из них – чёрные страницы человеческих судеб. Без повзрослевших детей, без школьных выпускных, без сыгранных свадеб и больших семей. Это будущее убито голодом и покрыто землёй.

Но пришёл 44-й год, а с ним надежда. И поэты посвящают ей свои стихи, а после — окончательному снятию блокады 27 января. Настроение, охватившее ленинградцев в этот день, точно передал в своём стихотворении «27 января 1944» Юрий Воронов:

 

х х х

За залпом залп гремит салют.

Ракеты в воздухе горячем

Цветами пёстрыми цветут.

А ленинградцы тихо плачут.

Ни успокаивать пока,

Ни утешать людей не надо.

Их радость слишком велика —

Гремит салют над Ленинградом!

Их радость велика, но боль

Заговорила и прорвалась:

На праздничный салют с тобой

Пол-Ленинграда не поднялось…

Рыдают люди, и поют,

И лиц заплаканных не прячут.

Сегодня в городе салют.

Сегодня ленинградцы плачут…

 

Это событие стало предтечей Великой Победы, образцом силы и воли народа, и поэты его выражали в стихах. И в память о безвинно умерших во время блокады, погибших бойцах, защищавших город, на гранитной стене Пискарёвского мемориального кладбища города-героя Ленинграда высечены строки из поэмы Ольги Берггольц  «Здесь лежат ленинградцы…»

 

х х х

Здесь лежат ленинградцы.

Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.

Рядом с ними солдаты-красноармейцы.

Всею жизнью своею

Они защищали тебя, Ленинград,

Колыбель революции.

Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,

Так их много под вечной охраной гранита.

Но знай, внимающий этим камням:

Никто не забыт, и ничто не забыто.

 

Послесловие: Во время написания статьи я смотрел в интернете фотографии блокадного Ленинграда. Страшно и больно осознавать, что такое возможно было сделать ради бредовой идеи. Но не это пугает сейчас. Среди скорбных фотографий я увидел рекламный блок с предложением о продаже набора монет времён Третьего рейха с нацистским орлом и свастикой наружу. Быть может, мы стали уже что-то забывать?

Автор: Андрей Киш
Дата публикации материала: 24.01.2020

 

Оставить комментарий

Вы должны авторизироваться чтобы оставлять комментарии.

Категории статей

Архив номеров (.pdf)


Прогноз погоды

Полезные ссылки