Евгений Гамбашидзе: Более ста лет наша семья отдала шахте

Из них больше половины сам проработал горняком

Известный в Артеме  шахтер Евгений Гамбашидзе отметил 13 марта свой 75-летний юбилей. Его отец Георгий Ильич Гамбашидзе, родившийся в Грузии и воевавший все тяжелые годы на полях Великой Отечественной войны, стал репатриантом: после второго ранения и немецкого плена был отправлен во Францию, где освобожден американцами. В Артем на шахты был, можно сказать, сослан своим великим земляком Сталиным.

С 1946 года почти пятьдесят лет Гамбашидзе-старший отработал на шахте 3-ц, где начинал горнорабочим очистного забоя, из них тридцать лет – под землей.  Там же встретил свою жену Екатерину Константиновну, она тоже трудилась в горняцком коллективе. Поженились, купили небольшой домик неподалеку от шахты, где в 1949 году родился Евгений. Именно Артем стал для семьи Гамбашидзе второй родиной. О жизни и о себе – рассказ Евгения Георгиевича, полного кавалера знаков «Шахтерская слава», от первого лица.

Жил как жил, мечты особой не было

В 1966 году окончил десятилетку, но до этого момента не единожды бывал в шахте, тогда практиковались экскурсии школьников на предприятия, да, страшновато было, но только в первый раз. Поступил в Сучанский горный техникум, сразу на третий курс, там уже учились мои товарищи. Стипендия – 19 рублей 30 копеек, из них 70 копеек платили в месяц за общежитие, но многие студенты, конечно, подрабатывали. Получил специальность электромеханика. На первую практику пришел на свою родную шахту «Дальневосточная». Встретили меня тепло, а тогда директором был Борис Прокопьевич Толстошеин. Увидел он мое направление и заулыбался: «Мы знаем хорошо твоего отца, я у него также на практике учился. Пойдешь на участок «Капитальный» машинистом шахтных машин…».  Вот там я впервые встретил нашего Героя Социалистического труда Григория Савельевича Григорьева, так как обслуживал его забой. Как он выглядел? Представьте лохматого, голого по пояс мужика, покрытого белой породной пылью, который бежал ко мне и ругался матом: мол, машину включай! Там же я впервые познакомился с такими же истинными шахтерами — начальником участка Иваном Павловичем Волошко, его заместителем Юрием Александровичем Попиначенко.

А после практики я надумал жениться, нам исполнилось по 18 лет. 7 ноября, в день 50-летия Советской власти, мы с Верой, которую я знал с шестого класса, справили свадьбу, к нам приехали студенты из Партизанска… Кстати, свадьбу «золотую» уже давненько с женой отметили, скоро «бриллиантовую» будем праздновать.

Первая запись в трудовой книжке – горнорабочий очистного забоя. Пошел в лаву, чтобы заработать денег для семьи, через год родился первый сын Владимир, позже – Евгений. Мои крепкие наставники – начальник участка «Восток-54» Сергей Александрович Легконогов и бригадир Михаил Никанорович Авдотченков – люди с душой, помогали мне освоиться в нашем деле. Ведь что такое ручная лава?  Надо 18 тонн угля перекидать лопатой, приходил с работы домой и клевал носом, мне наливали борща, а я уже спал… Но потом втянулся, и все встало на свои места, даже спортом успевал заниматься, играл в футбол и баскетбол – за город и родную шахту.

Число 13 в жизни – счастливое

Когда родился старшенький сын, меня пригласили в шахтный комитет. Дали на выбор три адреса трех бараков – смотри и выбирай себе жилье. Нам с женой понравилась квартира на Лазо, в ней была вода, там и поселились. Роскошь! Кадровая политика на «Дальневосточной» действительно хорошо была поставлена: тебя продвигали на должности, если показывал результаты в работе. Так я дорос до начальника участка. В 27 лет мне выделили в шахткоме автомобиль «Жигули» третьей модели, но денег не хватало, и я пошел к директору шахты Владимиру Сергеевичу Колесниченко, который посоветовал не отказываться от машины, а лучше взять деньги в долг. Выручил отец, а через год я ему вернул деньги. Еще через некоторое время директор спрашивает у меня: где, мол, я живу? Так получилось, что писателю Александру Плетневу, работавшему у нас на 3-ц, после выхода в свет его известного романа «Шахта» наш город выделил новую квартиру, а его квартира в шахтерском доме досталась мне. Квартира под номером 13. Тогда Плетнев пошутил: «Ну что, сейчас тебе надо романы писать. Я их у печки писал…». Это число в моей жизни постоянно присутствует, я и родился 13 марта. А когда коллектив избрал меня секретарем парткома шахты, я работал в тринадцатом кабинете. Но мне не все нравилось в этой работе, многое было оторвано от настоящей жизни и людских проблем. Мало обращали внимания на ветеранов шахты. Вот один пример. Коммунист Гизатулин с 50-летним партийным стажем, жил в полуразрушенной халупе, без забора. Больного и брошенного человека кормили соседки. Начали мы решать с ним вопрос через профсоюзный комитет, решили подлечить ветерана в нашем профилактории. Пошел я с этой проблемой к первому секретарю горкома КПСС В.Н. Попову. А он отвечает мне, что, мол, это не наша забота. Потом через людей мы узнали, что у нашего ветерана есть родной сын, которого мы пристыдили на парткоме, и его жена заставила забрать старика к себе. В парткоме у меня были достойные люди – герои Социалистического труда Григорий Григорьев и Петр Авдеев. Всего на этой шахте проработал 11 лет.

Рассказ о Деде и запрещенной «мельнице»

В 1985 году новый директор шахты имени Артема Юрий Попиначенко пригласил меня на новую работу и, как он говорил, на более перспективную шахту-миллионник. Год отработал начальником смены, чтобы во всем разобраться. Я понял, что подземная добыча угля была в упадке: не было стабильного очистного фронта и вертикального ствола, лавы работали в тяжелых горно-геологических условиях – пучение, плывуны, высокое давление. Шахта выполняла план за счет участка открытых работ. Тогда я попросил перевести меня на участок №2 к известному шахтеру Александру Васильевичу Слюсарю с подпольной кличкой Дед, ему уже тогда было 72 года. Всякое бывало, но я очень многому научился у Слюсаря. А после его ухода на отдых в 75 лет я стал начальником участка №2, но мне уже было легче работать. За 4 года под моим руководством участок только один раз не выполнил плановое задание. Ну а Александр Васильевич каждый месяц все равно приезжал на шахту, в раскомандировке смотрел на доску показателей и всегда задавал вопрос: «Ну, как?».

На проходке у меня работали две известные бригады – Юрия Викторовича Белова и Владимира Ивановича Галяутдинова. Нам удалось еще открыть один забой на 20-метровом пласте угля. Редкий пласт попался, угля – бери – не хочу!  В то время так называемые «мельницы» были строго запрещены. Это рискованный способ добычи угля через кровлю и укрепленные арки. Уголь сверху сам сыпется, комбайны только успевают его собирать. Перестал уголь сыпаться, сняли еще несколько арок – опять льется черный поток.  Но мы так все равно добывали уголь, несмотря ни на что. Тут к нам приехал советник руководителя объединения «Приморскуголь» Николай Павлович Корнюшин, посмотрел на запрещенный метод добычи, когда идет полный рештак угля, и произнес: «Какая красота!». Потом изготовили нужные документы, составили на «мельницу» паспорт добычи, утвердили все в Ленинградском институте – все замолчали. Таким способом добывали уголек до самой ликвидации шахты имени Артема.

Как мы ездили на съезд шахтеров

Шахтеры нашего участка избрали двух делегатов на съезд горняков в Донецке – меня и Андрея Андреевича Коняева, известного бригадира. Пришли мы с Андреем Андреевичем на регистрацию делегатов, его зарегистрировали, а меня – нет. Говорят, мол, у нас же съезд шахтеров, начальникам тут делать нечего! Я развернулся и ушел, ничего никому не стал доказывать. Нас, начальников, оказалось на съезде четверо со всей страны. Министр угольной промышленности Михаил Иванович Щадов в первый же день работы съезда сам поднял этот вопрос: этих делегатов избрали шахтеры. На следующий день нас всех зарегистрировали, выдали всем рабочие папки и по блоку болгарских сигарет! Десять дней шли дебаты, в результате которых было подписано соглашение между работниками угольной отрасли и государством, предусматривающее рост заработной платы, ликвидацию ее задержек, создание отраслевых профсоюзов по профессиям – рабочие, ИТР и т.д. Но многим решениям не суждено было реализоваться. Государство постепенно решило избавиться от стачечных комитетов и так называемых нерентабельных угольных предприятий. Кстати, я тоже входил в стачечный комитет нашей шахты. От шахтерского бунта избавились одним способом – закрыли шахты. В 1998 году мне принесли приказ об увольнении с шахты по ее ликвидации.

Войти второй раз в шахтерскую реку

Последний директор шахтоуправления имени Артема Владимир Николаевич Савченко, у которого болела душа за брошенных горняков, обсудил с нами вопрос создания ООО «Шкотовское» и регистрации его как нового горнодобывающего предприятия. В состав учредителей включили шахтоуправление имени Артема, объединение «Приморскуголь» и администрацию Шкотовского района. Я пригласил на работу знающих людей, в основном с моего второго участка – около 150 человек.  Добывали в Смоляниново 300-350 тонн угля в сутки, обеспечивали льготным углем пенсионеров, а также котельные Большого Камня и другие объекты. Но денег мы практически не получали, с нами шли расчеты всем известным бартером – материалами и продуктами питания. Продержались мы два года, и на этом горные работы закончились, хотя запасов Шкотовское месторождение насчитывает 120 миллионов тонн.

Считаю, что многого добился в жизни, хотя мог бы больше сделать. Созданная мною новая фирма построила фундамент храма Богоявления Господня в нашем городе, затем мы помогли восстановить памятник шахтерам «Дальневосточной», погибшим в годы Великой Отечественной войны. Горжусь своей женой, детьми и внуками, горжусь, что на своем пути  встретил настоящих горняков, с которыми пошел бы в разведку, — Николая Михайловича Костылева, Федора Дмитриевича Киселева, Юрия Александровича и Анну Власовну Бачиных, Алексея Ивановича Крутоголова, Николая Николаевича Селицкого, Владимира Семеновича Поликанова, Николая Егоровича Попова, Анатолия Афанасьевича Федянина, Павла Николаевича Вольхина, Александра Николаевича Стихина, Андрея Ивановича Кухаренко, Михаила Тебенева… Шахта снится, как и многим шахтерам. Столько всего повидал, а до сих пор вижу во сне черный уголь, бегущий по ленте.