Извлечь из слова крупицу драгоценного металла

Выйти из тени молчания

Дальневосточные «кайданы» Константина Дмитриенко: рассказы о призраках и сверхъестественных явлениях в правдивой русской истории от экспедиции (1643-1646 гг.) Василия Даниловича Пояркова до наших дней.

«В детстве, набегавшись  допоздна,  когда  ровно в полночь в  посёлке отключали  дизель-электростанцию, мы  усаживались на скамейку, начинали рассказывать страшные истории. Подсаживался какой-нибудь уркаган, отмотавший тюремный срок, давал прикурить беломорину и тоже хрипло начинал травить байки из своей страшной жизни». Многим стиль Константина Дмитриенко может показаться сермяжным, а на самом деле у него стиль изящный изрядно. Говорок, юморок, словечки из-под застолья, завалявшиеся, вплетаются в его витиеватый слог рассказчика. Он играет интонацией своих персонажей. Где он их находит? Вот в чем вопрос! Их нельзя придумать! Он вытаскивает их из неведомых таежных урочищ. Или из старых газет. Заселил ими город Париж, названный Малым, прототипом которого стал его родной город Зея.

Это не простые обыватели, это характеры с дикой харизмой до жути.

Читаешь на ночь, поджилки трясутся. Многолюдный роман. Старообрядцы, молокане, казаки, хунхузы, дауры, дючеры, нанайцы, нивхи, гиляки, солдаты, торговцы, золотоискатели, фотографы, журналисты, гулящие девки, проходимцы, драконы, видения утреннего тумана в образе белой собаки и незримого странника; хтонические существа, похищающие юных дев; шаман, бьющий в бубен из содранной кожи своей матери… Порой они напоминают средневековые рассказы в японском жанре «кайдан» о призраках и сверхъестественных явлениях. Таёжная готика. За каждым из персонажей тайна. Страшная история. Криминал. Магия.

Магия слова

В алхимии слова Константина  Дмитриенко есть что-то магическое. Что? Что-что! Из слова он стремится извлечь крупицу драгоценного металла.  Осыпает нас самородками. А чем занимались алхимики? Не радий добывали, а золото.  Вот и сам автор становится магом слова. Читатель может наблюдать за магическими превращениями, но, чтобы понимать его манипуляции, нужно концентрированное внимание.

Иллюзия захватывает все  внимание, и читатель остается в непонятках. Что это было? Наваждение. Настоящий роман хитро устроен. Виктор Шкловский не даст соврать. Его новеллы можно рассматривать как в детском калейдоскопе. Самим составлять композицию. И тут мы по ассоциации мышления вспоминаем кинематограф. И первое, что приходит на ум — не без основания, — это фильмы Дэвида Линча, на днях умершего. «Малхолланд Драйв», «Дорога в никуда», «Синий бархат», «Твин Пикс». Что-то есть в его прозе  «линчианское» («Lynchian»).

У Дмитриенко, в собрании его новелл, из которых складывается сага, как у Дэвида Линча, все запутанно, таинственно, страшно. Структура его повествования напоминает сад расходящихся тропинок аргентинца Хорхе Луиса Борхеса… Тропы ведут в никуда, теряются в ветвистом повествовании.   Читатель — слепец, скользит взглядом по буквам, в поисках путеводной звезды, но хитрый замысел ему не открывается тотчас же, как тяжелая дверь в склеп…

Однажды, в поисках гробницы великого аргентинского слепца в Буэнос-Айресе, в Реколета, я спустился по витой железной лестнице в один семейный склеп, спасаясь от жары.  Но об этом потом…

По наличию экзотического, фантастического и магического материала проза Дмитриенко отсылает к  Габриэлю Гарсия Маркесу, к роману  «Сто лет одиночества». Рассказ Юдиха, баба-зверь, воительница, амурская Жанна Д’Арк, напоминает «Леди Макбет Мценского» уезда Николая Лескова. Новелла «Золотая касса» бродячим сюжетом о найденном золоте в разрушенном здании в одном из рассказов Евгения Мамонтова. Золото —  мотив всех его историй. Золото любит кровь!

Я бы еще предложил Константину Дмитриенко рассказ о том, как колчаковский  генерал Розанов, переодетый в японскую униформу, ограбил банк во Владивостоке в 1920, увезя золотой запас в Японию и т.п.

Этот ассоциативный ряд имен оправдан. Но! Дмитриенко отказался  от долгого продолжительного повествования, ограничился короткими новеллами. И все это назвал анти-романом по способу расстановки новелл. Читать можно в произвольном порядке. И самим строить сюжет. Но лучше в алфавитном порядке. «Игра в классики» Хулио Кортасара трудно тут не вспомнить досужему читателю. А между тем каждая его новелла, взять хотя бы «Архипов колодец», обладает потенциалом романа в пятьсот страниц в жанре то ли магического, то ли фантастического реализма, то ли психоделического романа, психологического триллера. Его новеллы пронизаны сквозным сюжетом. Это Тигровая Шапка. Он открыл золотую жилу страшного кино. Хочется сказать: копай здесь, Константин! У него есть слог, есть персонажи, есть сюжет, есть своя территория, своя ойкумена в литературе. Хронотоп, как сказал бы Михаил Бахтин.

P.S.

На презентации автор немного приоткрыл тайну своих персонажей. У всех  у них есть исторический прототип. Были представлены их портреты. От этого становилось ещё страшней. Как сказал историк Сергей Корнилов: «Это чтение для людей с крепкими нервами». Реальность превосходит вымысел. Из Филадельфии пришёл отклик на роман «Тень молчания». Однокурсник Константина по биофаку ДВГУ, ныне видный учёный-биолог Андрей Косолапов пишет: «Мои искренние поздравления Косте! Если бы я присутствовал, то сказал бы ему кроме всего прочего, что, почитав его книгу, я, наконец, решил исполнить одно из моих юношеских желаний. Когда-то читая о рейдах барона фон Унгерна, я «услышал» выстрел винтовки Гра. Точнее не услышал вовсе и тем более не знал, что это такое. Много лет спустя я узнал, что несколько сот тысяч этих французских винтовок  разошлись по России в Первую мировую, в том числе и по Дальнему Востоку.  «Рявкнула Гра» из той книги — засело в моей голове капитально.

Прочитав Костину книгу, я опять погрузился в то время, в те места, и опять вспомнилось это ‘рявкнула’. А как? Я купил недавно такую винтовку из распроданного эфиопского арсенала, пережившую разные страны и многие войны на разных континентах. Осталось найти к ней патроны с дымным порохом и, наконец, услышать ее «рявкнула Гра». Спасибо Косте!».

 Александр ВЯЛЫХ, фото из архива автора.